Демократия и диктатура – две стороны деспотизма капитала

Наше антиавторитарное сопротивление и борьба ничего не имеют общего с борьбой за демократическое и правовое устройство современного государственного и мирового порядка. Представительная демократия напрямую соответствует буржуазному способу мышления: все, что существует и проявляется должно быть представлено, должно реализоваться посредничество между вещью и тем, кто рассматривает ее, а именно представление существования тем, кто должен изучать и утверждать это существование. Нынешняя демократия – это этап захвата власти капиталом. Ее широкое распространение с конца 19 века завершает установление господства капиталистических общественных отношений над человеческим сообществом, усиливая изоляцию индивидов. Ее глашатаи всякий раз утверждают, что демократия укрепляет социальные связи. Но, в действительности, она способствует их разрушению. Демократия призвана маскировать противоречия товарного производства, натягивая «сеть страховки», которую государство  подводит под социальные отношения.  

 

Всякая вещь в условиях капитализма существует не сама по себе, а лишь как предмет, имеющий стоимость в денежном выражении, способный (или не способный) служить для умножения капитала. В этом смысле при капитализме все искажено, все ложь. Нет (или почти нет) вещей самих по себе и даже человеческие отношения существуют не сами для себя, а лишь как предметы для умножения капитала. Так и представительная демократия – это не прямое принятие людьми коллективных решений об устройстве своей общественной жизни. Это ситуация, когда люди передоверяют принятие решений каким-то группировкам, которые представляют их интересы. В действительности, именно эти олигархические и бюрократические группировки господствуют в политической жизни, именно они принимают решения о ее устройстве. А все остальное, все мы, подчинены их интересам. В то же время данные группировки не являются независимыми от обращения капитала, они подчинены хаотическим процессам рыночного хозяйства. Все это вместе делает систему абсолютно неуправляемой, максимально отчужденной от человека, подчиняет ее ритмам обращения капитала. 

 

Итак, демократическое правовое государство, даже в своих самых идеализированных вариантах – механизм, используемый угнетательской кастой для достижения господства над обществом. Оно представляет собой материальную организацию иллюзии контроля человека над общественными функциями, иллюзию его управления экономическим феноменом. 

 

Дело в том, что глобальная репрессивная система (капитал и поддерживающие его государства) имеет два диалектических аспекта: деспотизм, диктуемый необходимостью производства товара, и необходимость его «свободного обмена» посредством рынка. От их соотношения и зависит крен капиталистического порядка от диктатуры к демократии, расстановка «правых» и «левых», политическая конъюнктура. Принуждение к труду, фабричная и офисная дисциплина, организация, деспотизм – только одна сторона капиталистической системы. Совокупность «прав и свобод человека», их полнота служит условием полноты другого условия воспроизводства капитала – свободного обмена товарами. Главная цель вовлечения масс наемных тружеников в борьбу за демократические права и свободы – не дать им организоваться автономно, как отдельной классовой силе – утопить их в атомизированной массе «народа», растворить пролетариат в искусственном понятии «граждане». 

 

Таким образом, демократия не есть только организационная форма капиталистического господства, но его атомизирующая сила, все более проявляющаяся как сущность капиталистической диктатуры. Ее развитие тесно связано с развитием товарного производства. В этом смысле победа либертарного коммунизма подразумевает уничтожение демократии (включая «рабочую» демократию) как образа жизни Капитала. 

 

Тем, кто сожалеет о сокращении демократических процедур в механизмах принятия решений различного уровня в существующем социальном порядке и сражается за их восстановление, мы напоминаем: демократическое правовое государство и даже существующие в данных условиях элементы местного и производственного «самоуправления», так же, как и тоталитарный режим – всего лишь инструменты, используемые олигархическими кланами и бюрократией в определенное время ради достижения определенных целей.

 
 

У государства только одна функция, и она осуществляется по-демократически или по-диктаторски. Первый вариант менее жесток, но изнутри государства нельзя заставить его не прибегать ко второму. По сути, никакого политического «выбора» у наемных тружеников нет, даже если он навязан им. У них только один выбор: наемное рабство или бесклассовое сообщество, классовое государство или коммунистическое самоуправление. 

 

Представительная демократия – не всеобщее общественное самоуправление, она дает право кучке людей определять судьбу миллионов. Парламентская демократия по сути своей не приемлет реального влияния избирателей на позицию депутатов, превращает голос депутата в дефицитный дорогой товар. Это, как уже говорилось, – машина, создающая иллюзию участия трудящихся масс в управлении общественной жизнью. Даже в своем самом «наидемократическом» варианте национальное государство – орудие контроля и интеграции, втягивающее широкие массы трудового населения в процесс принятия решений об их же собственной эксплуатации. «Общенародное» голосование является просто хитроумной уловкой, от которой всегда выигрывают те или иные команды заправил промышленности, торговли и собственности. Нынешние «выборы» выполняют роль плебисцита, ссылкой на который буржуазно-бюрократическая диктатура обосновывает свое правление. Самые «свободные» выборы господ не отменяют реальности и противоположности господ и рабов. 

 

Скудость общественных «альтернатив», которые сегодня предлагают выборы в органы государственной власти, выражается в формах смешанной экономики: с акцентом на государственном вмешательстве, когда у власти «левые», на рыночных силах, когда голоса переходят к «правым». Иными словами, у нас есть «выбор» между регулируемым  бюрократией рынком и регулируемой рыночной коррупцией бюрократией. 

 

В буржуазно-демократической системе силовые линии власти не концентрируются в едином суверене, но, децентрализуясь, пронизывают все общество, являя собой образчик подлинно тоталитарного контроля, не контроля извне, но контроля изнутри. Представительная демократия и диктатура – две формы политической системы, в равной мере необходимые капитализму. До тех пор, пока системе ничего не угрожает со стороны обездоленных классов, она использует демократические интеграционные механизмы – гибкие и эффективные – так как они основаны на «многообразии» мнений и их борьбе. Когда угнетенные слои общества выходят из-под контроля, диктатура сменяет демократию и разрушает ее вместе с протестными движениями. Затем, когда ситуация становится более прогнозируемой, система вновь переходит к демократии. У твердой диктатуры капитала – демократическая либеральная личина, у ослабленной или атакованной – деспотическая. Именно чередованием форм правления, а не сменой партий у руля управления государством, капитализм старается поддержать свой статус-кво. Современная госсистема представляет и примиряет антагонистические интересы, насколько это в ее силах – посредством соглашения (демократические процедуры) или силой (диктатура). В «правовом государстве» в случае возникновения серьезного конфликта (противоречия) право всегда подчиняется силе репрессивного аппарата, а не наоборот. Представительная система была и есть форма организованного господства буржуазии и должна исчезнуть вместе с ней. В новом общественном мире форма социальной координации ничего общего иметь с ней не будет. 

 

Поэтому мы выступаем как против диктатуры, так и против любых форм представительной демократии, существующих форм муниципального «самоуправления» и т.п., за полное преодоление государственности во всех ее организационных формах и поддерживаемого ею капитализма, так как весь комплекс социальных проблем не разрешим только одним фактом иной организационной структуры и гуманизации. 

 

Другими словами, уничтожить диктатуру или тоталитаризм реально лишь путем уничтожения демократии и всех форм политики заодно. Иначе диктатура будет существовать одновременно с демократиями или сменяя их. Причем одна из форм всегда служит ложным контрастом и самооправданием для другой. 

 

Говорить же об установлении политической (рабочей) демократии или «классовой» диктатуры после разрушения государственного аппарата, подавления правящего класса и социализации хозяйства также абсурдно. Это значит подразумевать потребность в согласовании между классами в момент самоотрицания пролетариатом себя как класса, а значит – в момент отрицания и других классов. Нам нужна такая система общественных связей, которая не могла бы сочетаться с колонизацией человеческой жизни товарным производством. Борьба за усиление правовых и представительских институтов в рамках существующей буржуазной демократии – неизбежная борьба за укрепление власти государства. Она не наносит ущерба тоталитаризму (авторитаризму или диктатуре), но только усиливает тоталитарное (авторитарное или диктаторское) удушение общества.

 
 

Подготовил Митя

Author columns

Владимир Платоненко

The worst thing Putin has done in Ukraine is to reconcile the authorities with the people. The president has turned from an object of universal criticism into the Ukrainian Charles de Gaulle.1 The general of the Ukrainian Interior Ministry offers to deliver himself to the Russian army in...

10 months ago
Антти Раутиайнен

The results of the first 30 years of “democracy” in Ukraine are, to put it mildly, unconvincing. The economy and the media are in the hands of rival oligarchs, corruption is at staggering levels, economic development lags behind many African countries, and in addition, the country has become the...

11 months ago
4