Наши волонтёры перевели статью от коллектива Crimethinc.
В 2026 году, 27 января, в разгар Operation Metro Surge и сразу же после убийства Алекса Претти, владелец кафе “Modern Times” в Южном Миннеаполисе Дилан Алверсон сделал объявление в инстаграме – он рассказал, что заведение меняет название и бизнес-модель. С этого дня, “пока не закончится эта оккупация”, кафе переименованное в “Post Modern Times”, становится “бесплатным для всех”. Цель этих изменений – позволить кафе перестать “генерировать налоги под видом капиталистического бизнеса, соответствующего интересам правительства”. Вскоре после этого, “царь границ” Том Хоман объявил о выводе части агентов ICE из штата в феврале, что должно было способствовать спаду активности как самих агентов, так и партизанской деятельности. Тем не менее, “Post Modern Times” проработало в таком режиме ещё полгода.
Цель этой ретроспективы – помочь будущим революционерам вынести для себя урок из эксперимента “Post Modern Times”. Мы рассматриваем как успешные стороны эксперимента, так и ограничения, возникающие в ходе построения экономической “двойной власти” и противодействия тому, что мы называем “расовой вязкостью”, чтобы понять, как это соотносится со значением партизанской деятельности в целом.
Эксперимент
Зимой 2026 года государственная оккупация со стороны ICE под названием Operation Metro Surge была встречена широким массовым сопротивлением. Эти столкновения подробно описаны в другом месте, здесь же достаточно упомянуть фактор, способствовавший их заметной силе и в то же время ограничивающий их – формирование межклассового союза. В рамках этого шаткого объединения многие владельцы бизнеса вносили свой вклад – от простого размещения знаков, запрещающих вход государственным агентам, до пожертвований организациям взаимопомощи и поддержки своих сотрудников, если они сталкивались с ICE напрямую. Несмотря на то, что революционерам точно стоит обратить внимание на ограничения, с которыми столкнулось всё движение из-за такого объединения сил, это не главная тема этого текста. Здесь мы хотим рассмотреть достижения и упущения высоко оценённого, но толком не исследованного эксперимента, который возник как следствие этого межклассового союза - единичную акцию одного малого бизнеса. То есть, изменения в кафе “Post Modern Times”: переход бизнес-модели от постоянных цен к добровольным пожертвованиям, что позволило бы перестать платить налоги правительству, политика которого угнетает их сообщество.
Такое решение показывает пример экономического сопротивления государственной власти. Оно представляет нам один из вариантов серьёзного вовлечения в “экономическую реорганизацию”, пусть ему и не удалось получить широкого распространения[1]. В момент серьёзной нестабильности, когда частная собственность стала практически неоспоримой, отказ бизнеса брать плату за товар, чтобы не платить налоги, кажется прото-коммунистической мерой; хоть и не без ограничений, такой шаг предполагает коммунистические отношения – цена товара снижается до нуля, и он как бы перестаёт быть товаром.[2]
В июле Алверсон объявил о временном закрытии кафе, а в январе – об окончании работы в рамках такой бизнес-модели. Несмотря на то, что немалую роль сыграла сложность долгосрочного существования бизнеса исключительно на пожертвования, это далеко не единственная причина такого решения. Более того, где-то за месяц до этого заявления в New York Times даже вышла статья о кафе, где говорилось о том, что такая бизнес-модель в какой-то мере обеспечивала определённую финансовую стабильность. За ней последовала заметка от Star Tribune, где рассматривалась другая сторона эксперимента: несмотря на предполагаемый альтруизм постоянных посетителей кафе и жителей окрестных домов, резкий приток бедного населения, представителей расовых меньшинств и иногда бездомных оказался слишком большим испытанием. В статье Star Tribune приводятся слова одного из местных жителей, который из-за такого эксперимента “впервые почувствовал себя небезопасно” – и это в том районе, где государственными силами были убиты Джордж Флойд и Рене Гуд.
“Расовая вязкость”
Открывшееся в 2011 “Modern Times” долгое время в шутку называли “местом, куда панки приводят своих родителей”. Слияние хиппи- и панк-эстетики, которое определило облик этого заведения, закрепило его место в субкультурной среде Южного Миннеаполиса – и, неудивительно, постоянные посетители были в основном белыми. Поэтому и важно упомянуть то, что этот эксперимент помог в какой-то степени пробиться через такую расовую однородность.
В своей работе о фестивалях транс-музыки в Гоа Арун Салданья вводит термин “вязкости” для описания динамик взаимодействия между людьми на таких мероприятиях. Совокупность общих привычек, опыта и своеобразной эстетики создаёт практически закрытые сообщества, в которые сложно попасть человеку, не обладающему такими характеристиками. Как пример таких общих признаков, разграничивающих людей на “принадлежащих” и “не принадлежащих” к сообществу, Салданья приводит одежду и выбираемые для совместного употребления наркотики. В случае с Гоа, раса обозначала ограниченный доступ к тем или иным привычкам, что фактически создало формы “исключения” из этих сообществ. В итоге именно эта “расовая вязкость”, несмотря на отсутствие явной и открытой дискриминации, создавала относительно однородные расовые сообщества[3].
Действительно, особые привычки, “эстетики” и выбор наркотиков могут отличаться, и уже нетрудно заметить такие же тенденции в панк-сообществах и в левой социальной среде в целом. Такие субкультурные пространства, как “Modern Times”, накапливают “расовую вязкость” и продолжают сохранять однородные сообщества даже в организационных вопросах. Нам как революционерам важно обратить внимание на такую проблему, если мы собираемся бороться с чрезвычайной отчуждённостью, типичной для капиталистических обществ. Именно поэтому этот эксперимент помогает сделать ценные для нас выводы.
В долгосрочной перспективе такой существенный сдвиг в структуре бизнеса, как отмена фиксированной цены за товар, мог бы поспособствовать разрушению в том числе расовых границ. В “Post Modern Times” изменения не были мгновенными – но по мере вовлечения в эксперимент большего числа людей возможность бесплатно и качественно поесть столкнулась с препятствием в виде “расовой вязкости”.
Отступление
С одной стороны, “расовой вязкости”, конечно, бросили вызов; с другой – это явление только усилилось. Когда в “Post Modern Times” стало появляться больше представителей расовых меньшинств или бездомных, постоянных гостей становилось всё меньше. Алверсон, владелец, предположил, что кафе просто не справилось с потоком новых посетителей, хотя и до эксперимента ожидание блюд было довольно долгим. Произошёл не просто резкий наплыв посетителей – начала разрушаться субкультурная и вместе с этим расовая однородность внутри этого пространства.
Было бы проще упрекнуть посетителей кафе и владельцев окрестных домов в предрассудках из-за такой реакции на этот демографический сдвиг. Может, это и правда, но это была бы не более чем моралистская критика, а мы бы хотели сконцентрироваться на стратегических вопросах, на которые могут указать подобные эксперименты. Люди, которые испытывают чуть ли не экзистенциальный ужас при взгляде на бездомного, вряд ли интересуются революционными перспективами, и предположения о том, что это была единственная возможная реакция посетителей, были бы ошибочными.
Эксперимент в “Post Modern Times” показал возможность создания пространства, где могут встретиться люди из самых разных социальных групп – и это во времена, характеризующиеся растущей стратификацией и отчуждением. Безусловно, в ходе таких изменений и сотрудники, и соседи кафе столкнулись с некоторыми сложностями и конфликтами, но всё это неизбежно в процессе создания нового общества даже на самых начальных этапах. Тем не менее, многие отстранились от такой возможности вместо того, чтобы ей воспользоваться. Объяснить это можно по-разному – долгое время ожидания блюд, расистские предрассудки, излишний морализм – результат от этого не меняется.
Морализм
После решения отказаться от постоянных цен популярность “Post Modern Times” стала расти среди тех, кто не мог позволить себе горячий обед в других местах. Чем больше бездомных появлялось в очередях, тем больше в кафе стала проявляться динамика, знакомая каждому, кто когда-либо имел дело с “организациями взаимопомощи”.
Такая помощь не “взаимна”: организуют её те, у кого есть для этого средства, для тех, у кого их нет. Указывая на это, мы не отрицаем полезность такой деятельности и не преуменьшаем количество жизней, улучшенных или даже спасённых такими программами. Тем не менее, в эти неспокойные времена, когда всем нам просто необходимо поддерживать институты “двойной власти”, важно различать такие программы и по-настоящему взаимную помощь.
То, что некоторые люди (в зависимости от их расы, финансовой стабильности или каких-то других признаков) якобы “менее заслуживают” бесплатной еды, чем другие (например, бездомные) – полностью моралистский аргумент. Более того, такое мнение не только вытесняет “взаимность” из взаимопомощи, но и не даёт напрямую встретиться с людьми по ту сторону социальных барьеров без посредничества “служебных отношений” в рамках помогающей организации[4]. Нетрудно понять, что некоторые люди не могут даже представить себе отношения вне дифференцирующих границ, не нуждающиеся в посреднике в виде организованной помощи.
Таким образом, выбирая избегать “Post Modern Times” в благородной попытке не занять место “более нуждающегося” человека, некоторые белые союзники фактически лишили себя шанса построить прямые отношения с теми людьми, которых они как бы поддерживают. А сейчас “Post Modern Times” уже закрылось.
Результат
Мы может сделать двоякий вывод из этого эксперимента. С одной стороны, это пример успешной реорганизации экономической жизни, хоть и в пределах одного кафе. Отказ от постоянных цен на товар и вместе с этим от генерации налогов оказался не только возможным на протяжении довольно долгого времени, но и ценным для понимания процессов дальнейшей революционной организации. И, как мы видим, наиболее существенной трудностью в деятельности такого типа оказалось именно явление “расовой вязкости”.
С другой стороны, благодаря такому эксперименту можно понять, как много работы нам ещё предстоит. Любой успех в попытках разбавить расовую однородность пространства сталкивался с откатами примерно такой же силы – неважно, из-за невидимых расистских предрассудков или из-за “доблестно-моралистских” взглядов какой-то части активистов, результат остаётся тем же. Для многих верх одержал собственный комфорт.
Для революционеров это ещё раз подчёркивает важность приверженности своему делу. Для нас “приверженность” значит в первую очередь приоритет революционных идей – в этом понимании всё, что способствует революции и действует против капитализма и государства, ценно и важно. И такая деятельность включает в себя в том числе “некомфортные” для нас прямые взаимодействия с непохожими на нас людьми, а также воздействия на экономическую систему (например, такие, как отказ от цен за товары, чтобы не пополнять доход государства налогами), пока многие довольствуются размещением знаков “агентам ICE вход воспрещён”.
Как и у любого эксперимента, результат не стал безусловно успешным. Главное в таком случае – сделать выводы, тщательно проанализировать ситуацию и взять для себя как можно больше из каждой попытки что-то качественно поменять. И этот текст – не решающий вывод, а анализ эксперимента, нацеленный на более глубокое понимание ситуации.
[1] “Двойная власть” анализируется в эссе Коннора о’Каллагана “Revolution, Dual Power, and the Twin Cities Rapid Response Network” (Ill Will, 01.07.2026). Хотя это эссе и не проблематизирует возникновение “двойной власти” (особенно его полицейские функции), важно отметить для себя относительно мягкие вмешательства повстанцев в экономическую сферу.
[2] Всё же необходимо помнить, что “Modern Times” так же управляется владельцем, а труд его сотрудников по определению эксплуатируется ради прибавочной стоимости, и отказ от цен на товар не меняет глобальной капиталистической системы, внутри которой функционирует заведение. Ингредиенты для блюд всё ещё стоят денег, и вряд ли бизнес прекратил платить налог на частную собственность вместе с налогом на продажи. Чтобы оставаться на плаву, “Post Modern Times” полностью положилось на пожертвования посетителей, не имея никаких сведений о их платёжеспособности – и тем не менее, статья в New York Times даже отметила какой-то успех. Конечно, для более устойчивого успеха таких мер менее устойчивой должна стать капиталистическая система. Саму статью можно прочитать здесь.
[3] “В общих чертах, “вязкость” относится к двум аспектам человеческого коллектива – его потребности держаться вместе и его относительной “непроницаемости”. На этом фестивале в январе 2000г. этому явлению были подвержены в основном белые рейверы – они держались друг за друга во времени и пространстве, вместе курили трубки и танцевали под гоа-транс, носили яркую одежду и могли себе позволить ЛСД и экстази. Другие люди, например, местные, не имели таких привычек и не могли присоединиться к этой группе, не имея для этого ни культурных, ни экономических ресурсов. Когда взошло солнце, оказалось, что индийцы заметно выбиваются из такой толпы белых. Чем плотнее такой коллектив, тем сложнее в него пробиться – так и работают эти два аспекта “вязкости”. Явного исключения каких-либо людей в этом нет, но из-за определённого “эффекта сети” кажется, что фестиваль в основном посещают белые. (Arun Saldanha, Psychedelic White: Goa Trance and the Viscosity of Race, 2007, pg 5).
[4] В почти бесконечном списке упущенных возможностей, который следует за каждыми социальными волнениями, есть и план создания коммуны в Powderhorn Park, которая была бы предназначена не только для бездомных, но и для всех, кто хотел бы продолжить революционную борьбу после самого масштабного восстания в стране в последние десятилетия по примеру Gotta Go Gama Village на Шри-Ланке
Добавить комментарий