Ноам Хомский: Оптимизм вопреки отчаянию

Ноам Хомский

В издательстве вышел сборник интервью с американским лингвистом и политическим философом Ноамом Хомским под воодушевляющим названием «Оптимизм вопреки отчаянию». В беседах поднимаются ключевые вопросы мировой политики последних лет: миграционный кризис, борьба с терроризмом, проблемы Евросоюза, дефекты избирательной системы США. Публикуем интервью из этого сборника, в котором Хомский рассказывает о связи его представлений о языке с собственной политической позицией, формулирует основную идею анархизма и объясняет почему он все еще верит в лучшее будущее без эксплуатации.

С.Д. Полихрониу: Ноам, в вашей последней книге исследования языка и разума объединены с вашими взглядами на общество и политику. Позвольте спросить, чувствуете ли вы, что биолингвистический подход к языку, который вы разрабатывали в течение последних 50 лет, остается открытым для дальнейших исследований, и если да, то какие вопросы, касающиеся освоения языка, пока остаются без ответа?

Ноам Хомский: Не только я разрабатывал его всеми силами. Над этим поработало довольно много людей. Одним из пионеров был покойный Эрик Леннеберг, мой близкий друг с начала 1950-х годов, когда эти идеи еще только вызревали. Его книга Biological Foundations of Language — это непреходящая классика.

Программа открыта для дальнейших исследований. Без ответа остались периферийные вопросы, имеющие решающее значение для развития того, что Томас Кун называл «нормальной наукой». И вопросы, которые лежат за пределами традиционных и изученных.

Одна тема, которая открывается для серьезного исследования, — это реализация способности к языку и его использование мозгом. Это очень сложно изучить. Подобные вопросы крайне сложны даже в случае насекомых, а для человека они несравненно сложнее не только из–за значительно большей сложности мозга. Мы знаем достаточно много о зрительной системе человека, но это потому, что она такая же, как и зрительная система кошки и обезьяны, и (справедливо или нет) мы допускаем инвазивные эксперименты с этими животными. Что невозможно для человека, поскольку человеческая языковая способность столь уникальна с точки зрения биологии. Аналогов ее мы не встречаем нигде в биологическом мире — тема, интересная сама по себе.

Тем не менее новые малоинвазивные технологии начинают давать важные доказательства, которые иногда даже приводят к открытию интересных аспектов в вопросах о природе языка. Они находятся на границах познания, наряду с большой массой сложных проблем, касающихся свойств языка и принципов, объясняющих их. Выходящие далеко за пределы познания и, может быть, человеческой досягаемости, такие вопросы вдохновляли (и удивляли) традиционную мысль о природе языка, в том числе таких великих людей, как Галилей, Декарт, Гумбольдт и другие: главной среди этих проблем было то, что называется «творческим аспектом использования языка», — способность каждого человека строить в уме конструкции для выражения своих мыслей и понимать неограниченное количество новых выражений, использовать их способами, соответствующими обстоятельствам, но не зависящими и даже радикально отличающимися от них.

Эти вопросы не ограничиваются языком. Та же проблема графически была поставлена двумя ведущими нейробиологами, Эмилио Биззи и Робертом Ачемяном, которые изучали произвольные движения. Анализируя современное состояние проблемы, они отмечают, что мы начинаем понимать что-то про кукол и веревки, но кукловод остается полной загадкой. Вследствие своей центральной роли в нашей жизни и важнейшей роли в построении, выражении и интерпретации мыслей в обычном использовании языка этот загадочный потенциал проявляется особенно драматичным и убедительным образом. Именно поэтому для Декарта язык есть основное различие между человеком и любым животным или машиной и основание дуализма духа и тела, который, вопреки распространенному мнению, для своего времени был законной и разумной научной гипотезой, имевшей интересную судьбу.

Ноам ХомскийС. Д. П.: Когда вы совершили свой прорыв в изучении языка, преобладал бихевиористский подход к языку Б.Ф. Скиннера, широко использовавшийся в области маркетинга и продвижения. Ваша критика подхода Скиннера в свое время не только опровергла доминирующую парадигму, но и заложила основу нового подхода в лингвистике. Однако кажется, что бихевиоризм до сих пор доминирует в общественной сфере, когда дело касается маркетинга и поведения потребителей. Каково ваше объяснение этого кажущегося противоречия?

Н. Х.: Бихевиористские методы (хотя и не совсем Скиннера) могут быть весьма эффективными в плане формирования и контроля мыслей и настроения и потому могут оказывать влияние на поведение, по крайней мере на поверхностном уровне маркетинга и стимулирования потребления. Необходимость контролировать мысли является ведущей идеей огромной PR-индустрии, развитие которой в самых свободных странах мира, в Англии и США, продиктовано пониманием того, что люди имеют слишком много возможностей для управления силой, а потому нужно обратиться к другим средствам — к тому, что один из основателей этой индустрии, Эдвард Бернайс, называл «инженерией согласия».

В своей книге Propaganda, одном из основополагающих трудов в данной области, Бернайс объяснил, что инженерия согласия и «регламентация» в демократическом обществе необходимы для обеспечения действий «интеллектуального меньшинства» (разумеется, на благо всех) без вмешательства надоедливой публики, которая должна быть пассивной, послушной и занятой. Увлеченное потребительство — понятный инструмент, основанный на «создании желаний» с помощью различных средств.

Как объяснял его современник и последователь, либерал и интеллектуал Уолтер Липпман, ведущий общественный деятель этого времени, «невежд и любопытных аутсайдеров» — широкую общественность — необходимо «поставить на место» как «зрителей», а не «участников», а «ответственные люди» должны быть защищены от «топота и шума растерянного стада». Это является важным принципом господствующей демократической теории. Реализация инженерии согласия в контроле мыслей, настроения и поведения — это важнейший момент на пути к достижению этих целей и (между прочим) для сохранения потока прибыли.

С. Д. П.: Многие считают, что мы, люди, имеем склонность к агрессии и насилию, которой в действительности объясняется рост карательных и репрессивных учреждений, которые сопровождали человеческую цивилизацию по всему миру на протяжении значительной части ее истории. Каков ваш ответ этому мрачному представлению о человеческой природе?

Н. Х.: Поскольку наказания и репрессии существуют, они являются отражением человеческой природы. То же касается сочувствия, солидарности, доброты и заботы о других людях: по мнению некоторых великих деятелей, вроде Адама Смита, они являются существенными свойствами человека. Задача социальной политики состоит в выработке стандартов жизни, институциональных и культурных структур, которые бы работали на пользу доброкачественных и на подавление жестоких и разрушительных аспектов нашей фундаментальной природы.

С. Д. П.: Согласимся с тем, что люди являются социальными существами и, следовательно, их поведение определяется социальными и политическими механизмами. А существует ли такая вещь, как общее благо всех людей, выходящее за рамки базовых потребностей, таких как потребность в пище, убежище и защите от внешних угроз?

Н. Х.: Это то, что Маркс однажды назвал нашими «животными потребностями», которые, как он надеялся, будут обеспечены путем воплощения в жизнь идей коммунизма, освобождающего нас для того, чтобы могли быть продуктивными наши «человеческие потребности», которые значительно превосходят первые по своему значению, притом что мы не должны забывать наставление Брехта: «Сначала накорми себя».

С. Д. П.: В целом как бы вы определили человеческую природу, иначе говоря, что мы за создания?

Н. Х.: Я начинаю книгу словами о том, что «я не настолько заблуждаюсь, чтобы думать, что я смогу найти удовлетворительный ответ» на этот вопрос. И далее: «Кажется разумным полагать, что в некоторых областях, по крайней мере в том, что касается нашей когнитивной природы, мы располагаем выводами, представляющими интерес и имеющими значение, в чем-то новыми, и что должно быть возможным убрать некоторые препятствия, которые мешают дальнейшему исследованию, в том числе некоторые широко распространенные учения, воздвигнутые на основаниях, которые гораздо менее устойчивы, чем принято считать». С тех пор я не стал заблуждаться меньше.

С. Д. П.: Вы определили свою политическую философию как либертарный социализм/анархизм, но отказываетесь принять идею о том, что анархистское понимание общества естественным образом вытекает из ваших представлений о языке. Эта связь совершенно случайна?

Н. Х.: Это больше, чем совпадение, но гораздо меньше, чем дедуктивная связь. На известном уровне абстракции между ними есть нечто общее, что признавалось иногда, во всяком случае мельком, в эпоху Просвещения и романтизма. В обеих областях мы можем обнаружить или, по крайней мере, надеяться обнаружить в основе человеческой природы то, что [русский анархист Михаил] Бакунин назвал «инстинктом свободы», который проявляется в творческом аспекте нормального использования языка и в признании того, что ни одна из форм господства, авторитета, иерархии не является оправданной сама по себе: каждая из них должна оправдать себя, а если она не сможет, как это обычно и происходит, она должна быть упразднена в пользу большей свободы и справедливости. Вот в чем, мне кажется, заключается основная идея анархизма, которая вытекает из его классических либеральных корней и более глубокого понимания — или веры, или надежды — сущности человеческой природы. Либертарный социализм пошел дальше, чтобы соединить идеи сочувствия, солидарности, взаимопомощи с истоками эпохи Просвещения и понятием человеческой природы.

С. Д. П.: Поскольку анархистское и марксистское видение не получило распространение в наше время, фактически можно утверждать, что исторически перспективы преодоления капитализма, кажется, были более светлыми, чем сегодня. Если вы согласны с такой оценкой, какими факторами можно объяснить разочаровывающую неудачу в реализации альтернативного социального порядка, без капитализма и эксплуатации?

Н. Х.: Преобладающая система представляет собой одну из частных форм государственного капитализма. В прошлом поколении она была искажена неолиберальным учением, посягающим на человеческое достоинство и даже на «животные потребности» обычного человека. Еще более угрожающей, если не принять мер, окажется дальнейшая реализация этой доктрины, которая в недалеком будущем уничтожит возможность достойного человеческого существования. Но нет никаких оснований полагать, что эти опасные тенденции высечены в камне. Они являются продуктом конкретных обстоятельств и конкретных решений людей, которые были подробно рассмотрены в другом месте и которые я не могу здесь обсуждать. Они могут быть изменены, и есть достаточно доказательств противодействия им, которое может нарастать и, по существу, должно перерасти в мощную силу, если вообще может быть надежда для нашего вида и мира.

С. Д. П.: Тогда как экономическое неравенство, отсутствие роста и новых рабочих мест и снижение уровня жизни стали основными чертами современных развитых обществ, проблемы изменения климата, кажется, представляют реальную угрозу для планеты в целом. Вы с оптимизмом смотрите на поиски верной формулы решения экономических проблем и предотвращения экологической катастрофы?

Н. Х.: Есть две мрачные тени, которые покрывают собой все, о чем мы говорим, — экологическая катастрофа и ядерная война, причем последняя угроза сильно недооценена, на мой взгляд. В случае с ядерным оружием мы по крайней мере знаем ответ: необходимо избавиться от него, как от оспы, соответствующим способом, что технически возможно, так, чтобы это проклятие не возникло снова. В случае экологической катастрофы у нас еще, кажется, есть время, чтобы предотвратить самые худшие последствия, но это потребует принятия мер, явно выходящих за пределы тех, которые предпринимаются сейчас. К тому же есть серьезные препятствия, не в последнюю очередь — в самом мощном государстве в мире, обладающем властью и стремящемся к гегемонии.

В обширных отчетах недавней Парижской климатической конференции самые главные фразы указывают, что переговорщики надеялись снять с повестки дня обязательный документ, поскольку он будет «мертв по прибытии» [1], когда он достигнет контролируемого республиканцами Конгресса США. Это шокирует, но каждый республиканский кандидат в президенты или прямо отрицает изменение климата, или выступает против действий правительства. Конгресс почтил Парижскую конференцию тем, что ограничил и без того небольшие возможности президента Обамы по предотвращению катастрофы.

Республиканское большинство (меньшинство голосов избирателей) с гордостью заявило о сокращении финансирования Агентства по охране окружающей среды — одного из немногих сдерживающих факторов на пути уничтожения окружающей среды, чтобы сдерживать то, что председатель Комитета по ассигнованиям Хэл Роджерс назвал «ненужными, ведущими к сокращению рабочих мест правилами» — или попросту одним из немногих тормозов на пути к катастрофе.

С. Д. П.: Принимая во внимание, какими существами мы являемся, в целом вы склонны с оптимизмом смотреть на будущее человечества?

Н. Х.: У нас есть два варианта. Мы можем быть пессимистами, сдаться и быть уверенными, что самое худшее произойдет. Или мы можем быть оптимистами, не упускать возможности, которые, несомненно, существуют и могут помочь сделать мир лучше. Выбор небольшой.

Примечания

[1] Термин, применяемый полицией США для пострадавших при различных инцидентах и умерших до прибытия медиков. В переносном смысле так иногда называют новый товар, полученный уже сломанным. — Примеч. пер.

Добавить комментарий

CAPTCHA
Нам нужно убедиться, что вы человек, а не робот-спаммер.

Авторские колонки

Michael Shraibman

Почему в некоторых странах так усилилась леволиберальная пропаганда, направленная на защиту безопасности? Даже на уровне речи требуется исключить любые признаки агрессии, не говоря об отношениях. Может быть, они хотят полностью лишить общество агрессии, чтобы лучше им управлять? Это хорошо...

2 дня назад
12
Michael Shraibman

Эта тема практически неизвестна в России. В сотнях преимущественно арабских городов и сел Сирии, где нет правительства, работала годами система Местных Советов (МС), преимущественно беспартийных, которые обеспечивали коммунальные услуги и поддерживали порядок на местах в отсутствие...

3 дня назад
4

Свободные новости