Пьер Шардо «Индивидуальность и социальность» (эссе 1917 года)

Принцип индивидуализации, на котором зиждется анархизм, подразумевает постоянную обеспокоенность о личности, являющейся отправной точкой этого учения, её автономии и пылком желании лицезреть, как она постепенно освобождается из-под оков, закрепощающих её плоть, – цепей рабства, лжи и иллюзий, которые порабощают её дух. Однако сей принцип никоим образом не уводит нас от естественных стремлений, побуждающих личность сочувствовать другим.

Мы ни в коем случае не отрицаем важности материальных потребностей, из-за которых мы вынуждены ассоциироваться с другими ради задач, требующих для своего выполнения больше сил, чем имеется у каждого человека по отдельности. Как «наш» субъективизм не ведёт нас к отрицанию роли и важности внешнего мира, так и «наш» индивидуализм не ведёт нас к отрицанию социальности.

На самом деле, мы ищем в самом сердце жизни элементы того, что может сослужить нам в качестве здравой философии, подкрепляя это стремление недоверием к чистым абстракциям.

Закон притяжения и отторжения – вот, что руководит всем сущим. Все проявления энергии и формы материи, только на первый взгляд, представляются множественными, разнообразными, хаотичными – противоречивыми. Мощный поток, подобно волнам непрекращающихся приливов и отливов, влечёт за собой все живые организмы. Человек – это микрокосм, который содержит в себе те силы симпатии и антипатии, которые направляют его органическую жизнь – он всегда чувствует то, как они пронизывают его существо. Потребность человека в изоляции и социальности сменяются поочерёдно, стремясь всегда жадно к ещё большей экспансии и удовлетворению. Именно микрокосм человека со всеми его склонностями возвращает его психическую связь с внешним миром обратно к последнему, намереваясь затем ещё сильнее распространить там влияние его загадочных побуждений и мыслей. В связи с чем человек в одно время то избегает всякой связи и поддержки со стороны своих ближних, то в другое ищет и добивается их. В результате таких метаний он вечно колеблется между ощущениями потребности то в одиночестве, то в общественности! Все его стремления, склонности, проявления эмоциональной жизни, интеллектуальные и экономические достижения являются тем, что ярко свидетельствует об этой сущностной двойственности человека.

—o—

Жизнь, таким образом, предстаёт перед нами как перманентная смена одного состояния другим. Такие самые сильные, богатые и тонкие чувства, как симпатия, дружба и любовь позволяют нам привязываться к другим. Стоило бы нам лишиться всех этих радостей жизни, то какими бы мы тогда все стали убогими и искалеченными! Как можно отказаться от этой привязанности и чувств, благодаря которым человек живёт дважды: в себе и в других?

Для того, чтобы пользоваться нашими способностями и приобрести необходимый минимум физического здоровья и силы, без которых невозможно счастье, мы считаем, что должны обмениваться услугами и продуктами так, как мы обмениваемся идеями и чувствами. Никто не способен жить в полном одиночестве или обеспечивать себя лишь собственными усилиями.

Отнюдь небесполезно напоминать об этих первостепенных истинах, поскольку некоторые преуменьшают их значение. В своём существовании человек предстаёт как сочувствующее создание, которое полно различных чувств и мыслей, но которому, однако, не достаёт их для того, чтобы полностью удовлетворить потребности всей своей психической деятельности. Будучи самодостаточным в определённой степени, человек способен вполне удовлетворить свои собственные потребности, но тем не менее он не способен удовлетворить и произвести всё необходимое в чём он нуждается. Никакая теория никогда не отменит эти факты. Разумнее ценить и следовать природе, чем вступать с ней в борьбу. Лучше управлять и использовать свои стремления, чем подавлять их.

—o—

Если бы я не знал о том, какие бедствия, сметающие старые общественные ценности, поставили под вопрос саму проблему отношений человека с другими, то личность могла бы, наконец, надеяться на то, что сможет полностью удовлетворить потребности двух своих фундаментальных склонностей: стремление к индивидуальной независимости и социальности, допуская, что её развитие сделало бы личность способной ощущать эти стремления вообще.

Но проблема не возникает таким образом. Мы с детства по воле случая рождаемся уже вовлечёнными в определённые этнические и политические общества. Однако институты, управляющие этими обществами, тут же вступают в противоречие со всеми нашими естественными склонностями.

Мы не обладаем индивидуальной автономией – наша личность не принадлежит самой себе. Мы не можем свободно выражать наши взгляды, когда они противоречат мнению большинства остальных. Невозможно установить социальные узы с нашими ближними, если они находятся за произвольно установленной границей, рекой или определённой горой. Говоря экономически языком, в существующем обществе мы не объединяемся ради общего труда с теми, кто нам близок и связан с нами лёгкими и радостными узами схожих интересов, а с теми, кто безразличен нам и чьё взаимодействие с нами бывает мучительным для нас, где к тому же это взаимодействие становится возможным лишь за счёт монополистов, владеющих землёй, средствами производства и пожинающих львиную долю плодов нашего труда.

Однако те, кто управляет нашими судьбами, стремятся опираться на наши фундаментальные склонности, чтобы оправдать свою тиранию и наше рабство. Они говорят об «общественной необходимости, общем интересе, необходимом примирении между свободой и конкуренцией» и прочем для того, чтобы заставить нас считать естественным и справедливым то положение вещей, которое противоречит всякой справедливости и всякому естественному стремлению.

—o—

Но такое понимание необходимости примирения между различными стремлениями нашей натуры чуждо нам. Быть социальным ещё не значит быть социально лояльным, поскольку общество, в котором мы живем, отнюдь не похоже на договорную ассоциацию, которая является единственной гарантией личности от тирании меньшинства или большинства – истинным практическим выражением социальности без лжи и жульничества.

Лишь замена государственных ассоциаций добровольными и замена централизации федерализмом могли бы сами по себе реализовать наш идеал индивидуальной автономии.

Но существующая реальность окружает нас и у нас нет выбора. Чтобы не терпеть её, нужно бороться с ней. Но несмотря на это, такая борьба между «Я», жаждущим достичь независимости, и «общественными» принципами, во имя которых от нас требуется повиновение и подчинение, не делает нас антисоциальными. Ассоциации же могут стать нашим ценным оружием в этой борьбе. Соревнование ради полезной цели часто является лучшим путём к обретению личной независимости.

Индивидуальность и социальность – разнообразные, но одинаково плодородные стремления, которые, будучи навеки скреплёнными узами плоти и силой необходимости, поочерёдно вдохновляют нас на борьбу с той пародией, которую нам предлагают принять по наивности приспешники «Порядка» [1].

Перевод: Денис Хромый,

Примечания переводчика:

1. Под «пародией» Пьер Шардо подразумевает то, что его современники стремились представить существующее общество как нечто, что было «выбрано самими людьми» – добровольным «общественным договором», о котором Шардо упоминает и в других своих сочинениях. Однако Шардо считает это ложью, ибо существующее общество построено на принуждении и иерархии, а потому их представления об «общественном договоре» (где этот «договор» на самом деле достигается с помощью ударов дубинки и автоматных очередей солдата) являются лишь пародией на «общественный договор». Шардо осознаёт коварность и лживость таких представлений об «общественном договоре», а потому понимает, что наивно считать существующее общество настоящим общественным договором.

Добавить комментарий

CAPTCHA
Нам нужно убедиться, что вы человек, а не робот-спаммер. Внимание: перед тем, как проходить CAPTCHA, мы рекомендуем выйти из ваших учетных записей в Google, Facebook и прочих крупных компаниях. Так вы усложните построение вашего "сетевого профиля".

Авторские колонки

Владимир Платоненко

То, что драка за власть началась ещё при жизни Путина, на самом деле плохо. Пока российский народ ждёт смерти престарелого диктатора, у того может появиться сильный преемник, и тогда Россию ожидает ещё два десятка таких же лет, которые народ просто не переживёт. Он и так уже на последнем издыхании...

4 недели назад
2
Антти Раутиайнен

В эмиграции нет главной задачи, так как главная задача – не оказаться в эмиграции. Многие питают иллюзии, что в эмиграции можно заниматься тем же сопротивлением, что и в России, но это верно только для каких-то довольно узких и специфических случаев, и только когда деятельность происходит...

1 месяц назад
7

Свободные новости