Анархическое движение

В нашем бурно меняющемся мире наступил новый год. Всё более обеспокоенные, мы вынуждены или встраиваться в индустрию услуг—помогая таким образом смазывать шестерёнки в механизме потребления вместо того, чтобы создавать что-либо долгосрочное и надёжное — либо побираться на периферии. Принужденные стать ещё более гибкими и мобильными, мы вступаем в конкуренцию за временные рабочие места с другими представителями стремительно увеличивающегося людского населения планеты. Мы уже не просто атомизированы, мы низведены до состояния плазмы—бесформенной, реактивной массы, в которой разрушены даже самые элементарные связи.

Куда катится мужская часть анархо-движа?

Нас (анархо-феминисток) раз за разом закидывают цитатами из статей мужчин-революционеров на тему феминизма. О том, как мужчина, похоже, не может осознать той вещи, что кто-то может бороться против власти не для захвата ее. Но во всех этих мужских размышлениях о женских судьбах и нашем месте в революции мы видим одно и то же: мы ― женщины, - остро нуждаемся в указаниях, что же нам делать для собственного освобождения; нам запрещают иметь свое пространство, свои идеи, свои, отдельные от интересов революции, желания и цели; нас рассматривают всего лишь как объект, ресурс для пушек «нашего общего дела». Но мне не нужен мужчина чтобы понять что не так, когда дело касается моего тела, моего субъективно женского опыта проживания в этом обществе. Мужчина, желающий помочь, должен сидеть тихо и внимательно слушать, чего хочу я. Что угнетает меня. От чего я хочу избавиться. И каким образом я хочу это сделать. Мне не нужно его виденье моей проблемы, его претензии на экспертность и знание проблемы ― это не его проблема, а моя. Никто не может быть в этом более экспертной чем я.

В данном тексте мы попытаемся проследить историю общественной борьбы против антикризисных экономических мер и капитализма, которая развернулась в 2010-2011 годах по всему свету. Мы хотим обозначить ограничения, на которые натолкнулось движение сопротивления. Надеемся, что понимание характера этих ограничений позволит преодолеть их в будущем.

Кризис продолжается. Это не просто дрожь, пробежавшая по рынку ценных бумаг. Это структурный коллапс. Система, основанная на конкуренции за всё возрастающую прибыль, не может существовать бесконечно. Рано или поздно всё, что может быть превращено в товар, окажется на рынке, капитал перетечёт в руки немногих богачей, и все финансовые потоки иссякнут.

Память о русских анархистах прошлого до сих пор жива в наших сердцах. Однако, кажется, будто их деятельность и вклад в историю сокрыты во тьме. Мы говорим о периоде всего в несколько десятилетий, и в то же время складывается впечатление, что на архивах, повествующих об этих событиях, скопилась пыль веков. И нам очень сложно понять эти такие близкие — и такие далёкие — события. Наше воображение рисует Махно в качестве непобедимого рыцаря, скачущего на коне во главе незнающих поражения отрядов украинских повстанцев: вот они бьют белогвардейцев Деникина и Врангеля, а вот громят красноармейцев Троцкого.

И с учётом того, что товарищи до сих пор нуждаются в революционных мифах, исследование этой страницы анархической истории может закончиться на создании описанного образа. Всякая исполненная романтики попытка исторического исследования помогает нам жить (а иногда и умирать). Но действительно ли цель данной публикации - романтизация тех событий?

Письмо Лучано Тортуги, одного из сквоттеров, пострадавших от полицейского рейда 11 декабря 2010 года. 1 июня 2011 года Лучано Питронелло Шуффенегер с товарищем пытался заложить килограммовый баллон, наполненный чёрным порохом, под одну из секций банка Santander, расположенного между улицами Виктория и Виккуна Маккенна (Сантьяго), напротив офиса телевизионного канала «Мега». Из-за неисправности таймера, бомба взорвалась в руках.  Лучано лишился обоих глаз и обеих рук.  В письме отражены мысли и чувства Лучано, а также благдарности за акции солидарности. Он не сдается и продолжает борьбу!

Кажется, многие антиавторитарии принимают за данность мысль о том, что радикальная теория — удел профессоров. С другой стороны, есть такие идейные активисты, кто готов обвинять всякого, пытающегося критически осмыслить современное общество или собственную деятельность. И замечания этих идейных товарищей выходят далеко за рамки традиционных хиппи-анархических лозунгов и обвинений в «кафейно-кресельной» природе всякого теоретика. Третья категория — это те, кто имеет дополнительный источник дохода (помимо профессорского) за счёт написания обширных трактатов с критикой общества, леваков в целом и даже собственной профессии, но делает это столь абстрактно и заумно, что движению от их трудов нет никакой пользы. Возникает впечатление, что и «радикальная интеллигенция», и антиинтеллектуально настроенные активисты оказались в рабстве у господствующего дискурса нашего общества. Радикальная теория — это что-то совсем другое.