Что это было? (К итогам «снежной (нано)революции»)

События в нынешнем мире происходят стремительно, а журнал "Автоном" выходит неторопливо. За время, прошедшее с выхода прошлого номера «Автонома», события в России декабря 2011 — марта 2012, которые одни именуют гордо «снежной революцией», а другие злобно - «неудавшейся попыткой оранжевого майдана», успели начаться и закончиться. Можно «остановиться, оглянуться» (как в известном стихотворении) и поразмыслить на тему: а что же это было и что будет дальше?

Два мифа

Как всегда бывает даже с нанореволюциями, начавшиеся события никто не предвидел заранее. Когда же они начались, все тут же придумали им множество объяснений и сказали, что они были неизбежны и вполне предсказуемы. Однако первые две-три недели власти были в параличе от испуга и неожиданности, а новоявленная оппозиция была в самодовольной эйфории от самой себя и от того, «как здорово, что все мы здесь сегодня собрались». Тотчас начали создаваться мифы о сути происходящего, один другого величественнее.

Охранительный миф, давно заготовленный на этот случай специально обученными «нашими», и их корыстными и бескорыстными трибунами, вроде Леонтьева, Проханова и Кургиняна: «оранжевая чума» вышла на улицы столицы, чтобы раскачать лодку стабильности и пошатнуть священные основы Державы. За орущими на площадях бездельниками и идиотами в норковых шубах стоят агенты Госдепа, «ураганившие» в девяностые, ограбившие народ и развалившие великую Империю. Они жаждут утопить Россию в крови, сломать вертикаль власти и передать Россию Америке. Пусть не всё у нас хорошо, но, во-первых, будет ещё лучше, а, во-вторых, мы никому не отдадим наших завоеваний, не поступимся нашей самобытной духовностью, самобытной стабильностью и самобытной нефтью. Патриотам, провинции, бюджетникам, рабочему классу в ватниках надо сплотиться вокруг безальтернативного режима и дать отпор проходимцам — на выборах, а если нужно, то и на улицах. Тысячи россиян, повинуясь велению сердца, (а вовсе не начальству, как вы подумали), как один, устремились на Поклонную, Манеж и в Лужники — засвидетельствовать свою любовь к Родине и ненависть к её супостатам. Для вящей убедительности общественности предъявили даже танк от рабочих с Уралвагонзавода (впрочем, хватило и простого ОМОНа). Держава устояла, Россия была спасена, враг не прошёл к Москве. (Хотя точнее было бы сказать, он не вырвался за её пределы на просторы всё ещё обширной Родины.) Так было, так есть, и так будет всегда, — ещё шесть лет. Четвёртого марта вечером, внимая своей любимой группе «Любэ» и озирая тысячи вяло ликующих на Манеже, Национальный Лидер плакал от счастья. (А я думал, чекисты не плачут. Или их и этому учат?).

Оппозиционный миф гласил, что вольнолюбивые россияне из креативного «среднего класса» и наконец-то сформировавшейся буржуазии возжаждали политических свобод и гражданского общества, полюбили честные выборы и невзлюбили «партию жуликов и воров». Поднявшись на борьбу с коррупцией и деспотизмом, они вышли из Интернета на улицы Москвы. Однако, мудро и прозорливо опасаясь революции больше, чем даже реакции, «лучшие люди России» своими регулярными выходами на площадь на митинги, согласованные с властями, своими остроумно-креативными плакатами, прикольными флэш-мобами и своими ежемесячно повторяемыми резолюциями во славу честных выборов решили напугать и разжалобить антинародный режим «жуликов и воров» и побудить его внутренне преобразиться. В едином порыве, забыв о былой вражде, под лозунгами конструктивного протеста сплотились правые и левые граждане от Удальцова до Тора, ведомые духовной элитой страны, к которой поспешили присоединиться гламурно-медийные деятели и дельцы от Парфёнова и Прохорова до Кудрина и Ксюши Собчак. Протест носил, несомненно, беспримерно героический характер (перефразировав слова бургомистра из фильма «Тот самый Мюнгхаузен», может, выходить два раза в месяц на разрешённые демонстрации, это и не совсем подвиг, но что-то героическое в этом есть!), но протекал сугубо в рамках, разрешённых режимом. Режим сначала было изумился и устрашился, но потом показал-таки свой звериный чекистский оскал и, опираясь на «тупое быдло» из провинции, натравленное на «лучших людей страны», как-то сумел устоять и переизбраться на новый срок. Бессовестные прислужники Чурова не побоялись даже бдительного и строгого коллективного ока тысяч наблюдателей, направленных на выборные участки гражданским обществом и пристально и укоризненно, но бессильно взиравших на творимые там безобразия. Однако протесты — то есть санкционированные митинги и монотонно-однообразные резолюции — продолжатся до тех пор, пока Путин не осознает окончательно свою нелегитимность и антинародность и не оставит Кремль лучшим людям России в качестве заслуженного трофея.

Если первый, официально-охранительный миф, бесконечно демонизирует протестное движение (приписывая ему кровожадность и деструктивность), то второй миф — оппозиционный — чрезвычайно возвеличивает его (приписывая ему величие и благородство, выдавая трусость, пассивность и благонамеренность за мудрость, и преувеличивая его масштабы и значение). Если в глазах охранителей оппозиционеры с Болотной выглядят едва ли не кучкой заговорщиков, шпионов и злодеев, то в глазах вождей протеста с ними если не вся Россия, то уж точно, всё что в ней есть хорошего, героического и светлого.

Анатомия протеста

Конечно, за десятками тысяч людей, вдруг ощутивших себя гражданами, не стоят западные спецслужбы. Но, думаю, и желание «честных выборов» - вовсе не основной движущий мотив протестующих. Ведь нечестными выборы были всегда — и ничего, всех это устраивало. Марши несогласных и акции «Стратегии-31» собирали лишь сотни участников, политика была не в моде. Куда важнее мотивация, стоящая за одним из лозунгов Болотной: «Я голосовал не за этих сволочей, я голосовал за других сволочей!» Нечестность выборов стала не более чем поводом к началу выступлений, а призыв «За честные выборы!» - не более чем первоначальным и недолговечным общим кличем, под которым соединились весьма разные силы. Среди истинных причин зимнего взрыва протестов: и откровенная наглость демонстративной рокировки нашего Тандема, и заразительность воодушевляющего примера арабских революций, и объединяющая роль Интернета, и желание плюнуть в лицо опостылевшему за двенадцать лет режиму, и опыт многочисленных локальных инициатив протеста последних лет (от «синих ведёрок» до движения в защиту Химкинского леса и борцов против ЕГЭ). Различные протестные группы вдруг обрели политическое измерение, соединились и вышли на улицу.

Собственно, всё, что дал этот протест — это ощущение, что «мы — против», «нас много», «мы — не вечные бессильные жертвы и жалкие маргиналы, но творцы истории», и «заниматься политической борьбой — весело и не бессмысленно». Это открытие ошеломило как самих демонстрантов, так и обитателей Кремля, и несколько изменило всю, казавшуюся раньше депрессивно-безнадёжной, атмосферу в обществе. В общественную жизнь пришли и взглянули друг на друга тысячи новых людей (без опыта общественой активности, без необходимого понимания — что делать, без готовности всерьёз рисковать чем-то, воспринимающих политику через призму неоправданных надежд и розовых иллюзий). Им казалось, что победа близка, что протесты — это такая игра, такой праздник: напишешь весёлый плакат, выйдешь на улицу ну два, ну три раза — и Россия преобразится. Они не видели, что борьба будет трудной и долгой, что власть не уйдёт без боя, что их вожди — продажны, робки и своекорыстны, и что Россия за пределами двух столиц молчит и оторопело смотрит на происходящее. В этих иллюзиях и неопытности был их энтузиазм, источник силы, но и источник слабости и неудач. Нанореволюция этих месяцев напомнила мне — в миниатюрных масштабах времени и пространства - Перестройку: с её преувеличенно-праздничными наивными ожиданиями, эйфорией и горькими разочарованиями, с её изначальной пёстрой эклектикой разноречивых борцов с диктатурой КПСС, осознающих, что «так жить нельзя», но не знающих — как жить надо, дифференцирующихся в процессе борьбы, с её манипуляциями, вождизмом и робостью. Правда, Путин — не Горбачёв, что обнаружилось очень скоро.

Основатель политологии Н.Макиавелли мудро отмечал, что для сохранения власти правителю и его режиму надо опираться на страх и любовь подданных и, напротив, презрение и ненависть по отношению к нему — залог краха режима. Это с огромной силой проявилось в декабре-марте, когда слово «нелигитимность» стало ключевым. И дело, конечно, не в юридической казуистике и даже не в арифметике настоящих или фальсифицированных голосов, до которой, по-моему оппозиции было почти так же мало дела, как и Кремлю. Выборы, голосование, наблюдение, подсчёты, фальсификации стали лишь поводом и средством для выражения чего-то более фундаментального. Ситуация поистине патовая: при том, что оппозиция была нерешительной, не очень многочисленной, робкой, пёстрой и слабой, готовой играть по правилам шулера-оппонента, оказалось, что пресловутая путинская «вертикаль» - тоже слаба, ничтожна, труслива, презираема и... смешна. Ещё вчера Дракон казался одним Почтенным Отцом Нации, а другим — Кровавым и Жутким Тираном. Одни трепетали перед ним, другие злобно перешёптывались в Интернете. Все, формально воющие против него Ланселоты, отбирались и утверждались самим же Драконом и играли в поддавки — за право оставаться на шутовском поле ристалища. И вдруг оказалось, что наш Удав Ка (как он сам себя неосторожно позиционировал) — и в самом деле лишь раздувшийся от безнаказанности «земляной червяк», бессильно взирающий на кучку не ряженых протестантов. У режима нет ни силы, ни авторитета; он — средоточие гниения, коррупции и разложения. Вся его мощь — обман и фикция и инерция общества. В Феврале 17-го и в Августе 91-го вдруг обнаруживалось, что у подобных жутких самовластных режимов почти нет искренних и бескорыстных сторонников. По адресу Путина в эти месяцы не насмехался только ленивый. То, что вчера было опасной крамолой и диссидентством, сегодня стало общей модой. Революционность из маргинальной стала гламурной. (Вспоминается светская дива, демонстративно винтящаяся 6 декабря на Триумфальной с радостным визгом: «Снимайте меня, я — Божена», и потом старательно и почти не фальшиво поющая «Вихри враждебные» в автозаке). Главным — и смертельным врагом Державы (и тех, кто её персонифицирует) — оказалась, как обычно, она сама. (А не Госдеп и не коварные «оранжевые»). Этот опыт моральной дискредитации Власти не исчезнет, как и глоток свободы, полученный обществом — вместе с крахом «снежной нанореволюции».

Системная и неразрешимая (хотя и не главная) проблема режима в России, ставшая спусковым механизмом и поводом ко всей заварухе — в его принципиальной шизофрении и двойственности. Самодержавная по сути Система (с вертикалью власти, культом стабильности, сакрализацией персонифицированного и незаменимого «государя-батюшки», патернализмом, монополизмом, конспирологией и комплексом осаждённой врагами крепости) сочетается причудливым образом с республиканско-демократической формой (скромные завоевания Февраля 17 и Августа 91, которых не может отнять никакая путинская реакция): необходимость периодических перевыборов, конкуренция политических сил и вождей. Совсем отказаться от этих парламентско-партийных побрякушек Система не может: неудобно перед «цивилизованным Западом». Однако здесь содержится системное противоречие, чреватое нестабильностью. Конечно, в последние годы имело место нарастание имитационности «суверенной демократии» а ля Русс: тотальная зачистка политического поля, фальсификация выборов, маргинализация протестов, точечные репрессии против внесистемной оппозиции, декоративность полномочий Думы и расширение (и без того монархических) полномочий и сроков власти Президента, нерегистрация «неправильных» партий, отмена выборов губернаторов, консолидация чиновников вокруг профсоюза допущенных к кормушке и кормилу, именуемого «Единой Россией». Однако проблемы накапливались, недовольство ситуацией в части общества росло, клапанов для выпускания пара — в виде партийной борьбы и выборов (как на Западе) не было. И вот, пожалуйста, результат! Выборы и борьба вокруг фальсификаций на них стали поводом для взрыва, лозунг «честных выборов» - внешним выражением глубокого возмущения многих людей тем, что творится в России. Не умея формулировать свой подлинный протест на своём языке, плохо осознавая свои мотивы и лишь желая сказать: «мы хотим перемен», протестующие полностью приняли официальный язык и дискурс Власти и заявили: «мы действуем в рамках закона, не хотим революций, но желаем честных выборов и будем наблюдать за их прозрачностью. То, что раньше было фикцией, теперь должно стать настоящим состязанием.» Власть сначала опешила от удивления, а затем приняла бой на своём поле и по своим правилам. Всё это обусловило специфические формы и масштабы нашей «нанореволюции», по сути своей выходящей за рамки избирательных игрищ, но по форме совпавшей с ними, зациклившейся на них и... ушедшей в них, как вода в песок.

Блеск и нищета протестного движения

Недолго музыка играла! Схлынули восторги первых недель борьбы, стало привычным ощущение, что, оказывается, «в России всё-таки есть общество», что «ходить на митинги прикольно», что «нас много», и мы «лучшие люди страны» (что охотно подтвердил и путинский идеолог Сурков). И оказалось, что протестная волна спадает, обнаруживает свои изъяны и недостатки. Назову лишь некоторые, главные.

Во-первых, масштабы протестов. Дело не только в том, что Путину удалось пригнать на свои «путинги» больше народа, чем оппозиции. Понятно, что административная система в стране ещё работает и исправно выдаёт на гора как миллионы липовых голосов на выборах, так и сотни тысяч лояльных демонстрантов. Важнее другое. Массовые акции протеста, в основном, затронули только Москву и Питер. Если Путин уже не может называть себя Вождём Всех Россиян, то и оппозиция не может говорить, что на её стороне всё общество. В действительности, в пяти-шести столичных митингах участвовало в целом не более полутора сотен тысяч человек (что, конечно, больше, чем было раньше, но далеко не дотягивает даже до полумиллионных митингов в Москве 1990-1991 годов). И дело, конечно, не в «отсталости» провинции, как утверждают многие вожди оппозиции. Просто неопытность и незрелость оппозиционеров, а также самодовольство, трусость, самовосхваление и бесплодие лидеров протестов (все эти речи о «мудром среднем классе» и фанфаронады о «скорой победе»), нежелание развивать наступательную тактику и формулировать волнующие большинство требования, привели к психологической и политической изоляции движения и обрекли его на скорый бесславный конец. Оказалось, что лозунг «честных выборов» не заставляет миллионы потенциальных недовольных присоединиться к протесту и подниматься на борьбу. (Кстати, нечто похожее было в России летом 1906 года и в январе 1918 года: в первом случае царь разогнал непокорную Первую Государственную Думу, во втором большевики разогнали Учредительное Собрание; и оба раза сторонники представительной демократии кадеты и эсеры ждали поголовного всенародного возмущения, но оказалось, что чисто политические «буржуазные» лозунги и защита парламентских «говорилен» - это не то, во имя чего народ готов восстать). Власти без труда удалось противопоставить друг другу столицы и провинцию, «средний класс» и «работяг», «партию Интернета» и «партию телевизора». Пусть в ход были пущены мифы и обман, но протестующие ничего не сделали, чтобы преодолеть это разделение. Эйфория «сытых» столиц не была понятна глубинке, а её настроения и потребности были далеки от столичных жителей.

Во-вторых. Что касается тактики движения, то она отличалась убожеством и пассивностью. Те, кто встал во главе протестов, сразу заявили, что будут стремиться согласовывать митинги с властями, что не хотят революции, будут конструктивны и желают лишь честных выборов. Это изначально означало игру в поддавки с путинским режимом, не позволив превратить протесты даже в тривиальную буржуазную революцию. Власть понимает лишь язык силы. Вожди оппозиции — все эти давно надоевшие Немцовы-Рыжковы-Яшины - начали привычный им торг с начальством, запугивая её призраком революции и стремясь «обналичить и капитализировать» протесты (и добились-таки чаепитий с Медведевым, допуска на телевидение и обещаний зарегистрировать их партии). Что такое настоящая борьба за свои права — показывают Греция, Франция, Испания, арабские страны — где люди не пару раз выходят на разрешённые безобидные митинги, а неделями и месяцами противостоят на улицах полиции, устраивают забастовки и акции прямого действия, созывают ассамблеи в кварталах, захватывают площади и объекты инфраструктуры, рискуют жизнью и здоровьем, не спрашивая разрешения государства на осуществление своих прав и своей власти. Нечего и говорить, как далеко до этого (как по масштабам, так и по степени радикализма) было нашим уличным оппозиционерам — робким, законопослушным и самодовольным, стремящимся перенести борьбу в кулуары Думы или на избирательные участки. Фарс «снежной революции», начавшись с спонтанных протестов 5-6 декабря на Чистых Прудах и Триумфальной (с прорывами полиции и сотнями задержаний, всколыхнувших наше сонное болото) и уже 10 декабря послушно уйдя с Площади Революции на Болотную (топонимика символична!), закончился даже не киевским майданом (которого власти так опасались, а многие оппозиционеры втайне желали, но так и не решились воплотить), а всего лишь... фонтаном на Пушкинской площади 5 марта. Фонтаном, в который забрались и в котором уместились вместе с Удальцовым все «буйные радикалы», вскоре извлечённые оттуда ОМОНом. Как писал по другому поводу наш бессмертный Михаил Евграфович Щедрин: «От него злодейств ждали, а он — чижика съел!» Что не говори, а «хомяк», ставший тотемическим символом «снежной революции» - всё же животное ленивое, пугливое, норное и мало способное к самопожертвованию. Энергия тысяч честных, но неопытных новичков в общественной борьбе, пришедших в протестное движение, была направлена вождями в русло безобидных митингов, прикольных, но никчёмных флэш-мобов и миссию «наблюдателей», честно наблюдающих за фарсом выборов нового государя между чекистом, клоуном и олигархом. Неопытность одних и нечистоплотность других спустила протест на тормозах: пар ушёл в свисток легализма и благонамеренности. Движение, изначально изолировавшее себя от проблем большинства общества, принявшее правила игры режима, отказавшееся от наступательных действий и генерирования новых форм и идей протеста, пошедшее по пути саморекламы, бахвальства и торга с Кремлём, не могло не кончить тем, чем оно кончило. «Декабристы» оказались декабристами лишь по самоназванию и не разбудили ни Герцена, ни «Народную Волю», поскольку изначально боялись будить кого-либо не меньше, чем Путин. На этом фоне даже Лимонов, имеющий основания считать себя обкраденным прародителем движения (ибо его основные лозунги и формы были высказаны лимоновцами ещё несколько лет назад) оказался в роли одинокого и непонятого «экстремиста», раз за разом «винтясь» на своих несанкционированных митингах всё с той же полусотней своих безбашенных поклонников.

В-третьих, заслуживает внимания организация движения протеста. Снизу — почти анархическое, сетевое, коалиционное (любой мог присоединиться), с элементами самоорганизации (как было и с «Белым Кольцом», и с движением наблюдателей, и с самопальными плакатами на акциях), наверху оно было монополизировано самозваными випами, вождями, квотами и куриями, представляя пародию на и без того пародийную Думу. Отчуждение ораторов и президиумов от массовых участников митингов (часто непочтительно засвистывающих говорящих с трибун) и тех, кто представлял движение, формулируя его лозунги в СМИ, торгуясь с властями, постоянно идя на гнилые уступки и компромиссы там, где этого нельзя было делать, отсекая от движения радикальные лозунги и группы — это отчуждение проявлялось во всём и было видно невооружённым глазом.

В-четвёртых, идейное лицо движения. Как я уже сказал, оно было пёстрым, эклектичным, узурпированным медийными персонами и давно дискредитированными политиканами, подменяющим реальные мотивы возмущения либо дискурсом легализма, либо сублимирующим их безудержным самохвальством, либо остервенелыми, но бессильными проклятиями в адрес лично В.В.П. Ни сколько-нибудь радикальные политические требования (на уровне критики системы, а не персонифицирующего её лидера), ни тем более социальные лозунги не были выдвинуты. В движении участвовали группы всех политических ориентаций: от монархистов и националистов до большевиков и анархистов. Впрочем, во всех этих течениях произошли соответствующие расколы: часть националистов выходила на Болотную, а часть шла на Поклонную (особенно, когда Путин сделал вице-премьером «ястреба» Рогозина и усилил шовинистическую риторику). То же было и с коммунистами: часть из них вместе с Кургиняном сражалась с «оранжевой чумой», часть с ней блокировалась, а часть (как вся «системная оппозиция» Зюгановых-Мироновых) стремилась дистанцироваться и от тех и от этих и под шумок что-нибудь ещё ухватить. Если большинство «системных» и «внесистемных» либералов от Рыжкова и Каспарова до Кудрина и Явлинского вышли на протестные демонстрации в составе пёстрых коалиций, то «пуританское» меньшинство либералов, ведомое неистовой Новодворской, брезгуя соседством левых и нацистов, митинговало сепаратно. И мы, анархисты, в большинстве своём участвовали в протестных митингах в Москве и Питере, общаясь с их рядовыми участниками, одновременно освистывая наиболее одиозных ораторов и фашистские колонны, дистанцируясь от многих лозунгов и пытаясь выйти из своего гетто к более широкой публике, распространяя свои листовки, газеты и донося до неё идеи самоуправления и радикализации протестов. (Хотя были и среди нас «пуритане», игнорирующие эти мероприятия). Среди наших лозунгов этих недель и месяцев: «Все политики — жулики и воры!», «Хватит кормить Кремль!», «Улица, а не парламент, - место для дискуссий», «Выборы честными не бывают», «Наше решение — самоуправление», «В колесе вашего государства я — не спица, а палка».

Однако надо признать, что повестку дня диктовали либералы и националисты. И если «уличным вождём» протестов стал Сергей Удальцов, то наиболее популярной и репрезентативной фигурой движения стал Алексей Навальный, стремящийся не только направить весь огонь народного негодования в адрес «партии жуликов и воров», но и синтезировать умеренный либерализм с умеренным национализмом. Вообще, наиболее важным политическим событием «снежной революции», по моему мнению, стало рождение респектабельной «национал-демократии» в России. При этом либералы решили (заткнув либеральные носы) пойти за поддержкой к националистам (ибо это модно и прибыльно, националистические настроения на подъёме), а националисты решили (убрав наиболее одиозные погромные расистско-ксенофобские лозунги) «цивилизоваться» и двинуться к демократам, справедливо полагая, что честные выборы принесут им места в большой политике.

Почему-то у нас часто думают, что националисты это — только фашисты или черносотенцы. Нет, национализм - детище Великой Французской Революции и других буржуазных революций, он вполне совместим с представительной демократией и вовсе не обязательно предполагает идентификацию себя и «чужих» по крови. Национализм — идеология буржуазного государства, и наши «снежные революционеры», вслед за Навальным и Миловым, утверждают, что их цель — на месте рухнувшего СССР создать «гражданскую нацию» на демократических принципах (к которым относятся и пресловутые «честные выборы»). К этой гражданской нации может присоединиться, независимо от своей этничности, любой, кто себя считает русским и принимает эти правила игры. Попытки (в которых участвовали и многие анархисты) изнутри движения расколоть «приличных» либералов и «неприличных» националистов изначально были обречены на неудачу и свидетельствовали о непонимании самой сути происходящего. Но соответствующая программа движения диктовала и его рамки, отсекая от себя все социально-революционные элементы и отталкивая миллионы жителей России, которым (и справедливо!) одинаково плевать и на «честные выборы», и на «гражданскую нацию», и которые не испытывают тёплых чувств не только к Путину-Медведеву, но и к его оппонентам: от Крылова и Тора до Прохорова и Навального.

Наблюдающая Россия

В какой-то момент мне показалось, что вся Россия, ранее просто пребывавшая в параличе и не ощущающая, какие насилия (не только электоральные) чинятся над нею всевозможными жуликами и ворами всех партий, теперь вышла из анабиоза и стала пристально наблюдать за происходящими злодеяниями. Прогресс, однако! Злодеяния от этого, правда, не прекратились. И всё же тысячи людей с энергией, достойной лучшего применения, начали наблюдать. Казначейша оппозиционных митингов журналистка Ольга Романова создала организацию «Русь Сидящая». Я, по итогам «снежной нанореволюции», предлагаю, во-первых, создать (помимо единой, справедливой, трудовой и проч. Россий) ещё и организацию «Наблюдающая Россия». Во-вторых, главным органом оппозиции сделать газету «Народный Наблюдатель» (если перевести на немецкий — получится «Фёлькишер Беобахтер» - так назывался главный орган нацистов, их гитлеровская «Правда»), что будет столь же пикантно, столь и соответственно нынешнему национал-демократическому синтезу. В-третьих, предложил бы новому-старому Президенту назвать одну из своих судьбоносных статей не «Россия сосредотачивается» (это название путинские референты украли у канцлера Горчакова, сказавшего это после поражения в Крымской войне), но «Россия наблюдает», что более соответствует действительности в данной ситуации. Однако «наблюдение», как форма борьбы за свободу и справедливость — не очень эффективна, в чём и предстояло убедиться всем 4 марта. «В борьбе обретёшь ты право своё!» - гласил партийный лозунг социалистов-революционееров. А в «наблюдении» можно обрести разве что понимание своего бесправия и несвободы.

От нанореволюции к нанореакции

В отличие от оппозиции, так красиво начавшей игру и сумевшей так бездарно её провести, двуглавый орёл нашего тандема сыграл свою партию успешно. Помимо фальсификаций на выборах, Путин отлично играл роль злого следователя: собирал путинги, пугал электорат кровавой бойней, призывал «умереть под Москвой», активизировал конспирологические и державные культурные коды у части населения, раздавал обещания и наводнил столицы ОМОНом, тогда как добрый следователь Медведев сулил политические реформы и пил чай с Рыжковым-Удальцовым. Наша непритязательная «оппозиция» получила своё от всей этой зимней бузы. «Системные» партии увеличили своё поголовье в Думе, «внесистемные» получили свой кусок пирога, пропуск в большую политику и допуск к священной особе государя.

Теперь все они успокоятся, будут произносить ритуальные положенные фразы и будут уютно и привычно годами бороться с «антинародным режимом». Тысячи людей, вышедших на Болотную, впадут в уныние и снова начнут говорить о том, что «надо валить» с Родины.

Светлое, хотя и недолгое будущее ждёт бронзового призёра нынешних выборов олигарха Прохорова. (За него — от большого ума — голосовали наши фрондёры, поскольку: а)он не Путин, б)он большого роста, в)он молодой и новый). Ему будет дозволено создать свою партию «прогресса в рамках законности» и даже через какое-то время занять высокий пост в правительстве, став вице-премьером или даже премьером — после Медведева. Он, подобно Гайдару (и Зурабову, Кудрину, Фурсенко) примет на себя ответственность за очередной блок «непопулярных реформ» (вроде окончательной коммерционализации образования и здравоохранения, увеличения пенсионного возраста и рабочей недели) и потом будет публично осуждён за них. Прохорова уберут, а «непопулярные реформы» оставят.

Усилятся заклинания властей о великой Державе и враждебной закулисе. Волна протестов спадёт. Нанореволюция по законам жанра сменится нанореакцией и имитацией закручивания гаек. Но ненадолго.

Стоя на Манеже 4 марта, Путин плакал. Отчего? От пережитого ужаса? От вновь свалившейся «легитимности»? От умиления, что эти сто тысяч на площади — за него (а не просто пришли из-под палки и послушать песни «Любэ»)? В целях пиара? (Президенты тоже плачут!). Но триумфального «возвращения Бэтмана» не выходит. Путин кричал, что его поддержало «подавляющее большинство». Но он уже — не Отец Нации, а его режим — смешон и противен многим. Из 60 процентов избирателей, пришедших на выборы, лишь 64 процента (это если не говорить о фальсификациях — а как о них не говорить и не думать?) проголосовали за В.В.П., то есть — треть от взрослого населения страны. А сколько из них голосовало по приказу, из-под палки? (Зэки, военные, бюджетники). Так что число, активно поддерживающих эту Систему, вполне сопоставимо с числом тех, кто активно против. Вопрос в другом: а что будет потом, за что и как бороться?

Путинская Россия — бесплодная, прогнившая, лицемерная, коррумпированная — уйдёт. Новая волна мирового экономического кризиса скоро накроет и нашу страну, предвыборные обещания не будут выполнены, тарифы на ЖКХ и проезд на транспорт будут дважды повышаться (в июле и в сентябре 2012 года), система образования и здравоохранения будут коллапсировать. И тогда, надеюсь, нас ждёт уже не нано- и не «оранжевая», а просто революция. Какой она будет, зависит от нас, от нашего умения мыслить, бороться, отстаивать своё человеческое достоинство. Посмотрим, на что мы тогда окажемся способны.

Павел Сентябрьский

Продолжение - «Новый поворот. Куда он нас зовёт?» (краткий майский postscriptum к мартовской статье)

Текст опубликован в последнем выпуске журнала "Автоном". В Москве "Автоном" можно приобрести в магазине "Фаланстер" (170 рублей), скоро он появится и в других точках (проверяйте в разделе "Места продажи"). Со списком корпунктов "Автонома" в регионах можно ознакомиться здесь. Также вы можете заказать журнал по почте, заказы направляйте по адресу avtonomjournal@gmail.com.

Авторские колонки

Michael Shraibman

Почему в некоторых странах так усилилась леволиберальная пропаганда, направленная на защиту безопасности? Даже на уровне речи требуется исключить любые признаки агрессии, не говоря об отношениях. Может быть, они хотят полностью лишить общество агрессии, чтобы лучше им управлять? Это хорошо...

2 дня назад
12
Michael Shraibman

Эта тема практически неизвестна в России. В сотнях преимущественно арабских городов и сел Сирии, где нет правительства, работала годами система Местных Советов (МС), преимущественно беспартийных, которые обеспечивали коммунальные услуги и поддерживали порядок на местах в отсутствие...

3 дня назад
4

Свободные новости